Императору говорили, что подобный порт можно найти только на Мурманском берегу, т.е. на дальнем Севере.» (Ист. 3, т. 1, с. 392). «… при этом император высказывал мне такого рода мысль — свою мечту, — чтобы на Север была проведена железная дорога, чтобы край этот, интересы которого он принимал близко к сердцу, не был обделен железными дорогами.» (Там же, с. 393). И далее на с. 401 С.Ю.Витте пишет: «Для меня во всяком случае несомненно то, что если бы остался жив император Александр III, то нашей морской базой была бы Мурманская гавань, и именно Екатерининская гавань, что, вероятно, предотвратило нас от искания какого-нибудь незамерзающего открытого порта, под влиянием какой идеи мы залезли в Порт-Артур. Этот несчастный шаг завел нас в такие дебри, из которых мы до сих пор

«…» Но одновременно, указывая на выгоды устройства там гавани, я указывал и на то, что если желательно устроить там морскую базу, то, конечно, прежде всего необходимо эту Екатерининскую гавань непосредственно соединить двухколейной железной дорогой с Петербургом и общей сетью железных дорог.»

Из приведенных фрагментов видно, что один из высших сановников империи, прошедший путь от рядового железнодорожного инженера до министра финансов, премьер министра, и ставший после всего опальным, связывает крушение Российской империи с изменением политического курса после смерти Александра III, что выразилось в отказе от строительства главной базы военно-морского флота в Мурманске и убийственной по своим последствиям конфронтанции с Японией на Дальнем Востоке, к тому же за рубежами России. И это — действительно так: Изменение режимом Николая II политического курса после смерти Александра III открыло возможности к пресечению самобытного исторического развития России.

«История не знает сослагательного наклонения» — одна из любимых поговорок историков и публицистов, когда они говорят о прошлом. Но прошлое некогда было еще не наступившим будущим для наших предков, а будущее многовариантно.